так и будет: идущий по грудь в ледяной воде
захлебнется и станет безмолвен, как черный ящик.
человек человеку корреспондент,
адвокат, собеседник, душеприказчик,
прокурор, собутыльник в дырявой майке,
пятилетний мальчик в цветных колготках,
девочка с глазами сибирской лайки,
архитектор в очереди за водкой.

а еще говорят, человек человеку брат;
человек человеку Чернобыль и Китеж-град,
человек осторожен, и нежен, и смел, и груб,
как каленый нож, как лекарство у самых губ.

и вроде бы жили,
разговаривали, дышали,
от неба прятались под разноцветный зонт...
а черный ящик на самом деле - оранжевый шарик,
каждый вечер падающий за горизонт.

http://users.livejournal.com/_raido/303804.html

**********************************
...и это не жизнь, это обморок, морок,
подледные рыбы, блестящие снизу.
уже холодает, и будет за сорок,
и станут от снега крошиться карнизы.
и тело воскреснет - легчайшая тара
нетрезвого духа, что дышит неровно -
плывет над деревьями в облачке пара
воздушном, и капельном, и теплокровном.
но как процветает сквозь щепки и щели
в длиннейшую ночь и кратчайшую память
холодная сладость всегдашней метели,
берущей за плечи, ведущей снегами.
ведет осторожно и мимо не ступит, -
туда, где пропавших никто не хоронит:
к последнему дому, где все еще любят,
с порога возьмут и согреют в ладонях.

http://users.livejournal.com/_raido/304059.html

Я юная ведьма,играю с огнем
Гадаю я ночью,а сплю ясным днем
Колдую,смеясь,я над чьей-то судьбой
В мои предсказанья поверит любой

Я чувствую смерть и предвижу беду
И знаки судьбы в полуночном бреду
Читаю,свой дар и любя,и кляня
И Дьявол всегда охраняет меня.

Но лишь от любви Он меня не сберег
Устал Он,наверно,и только прилег,
Уснул на часок,и мне встретился ты -
Мальчишка,чьи мысли прозрачно чисты

Чей взгляд так насмешлив,чьи сны
так тихи.........
О ком даже ведьма напишет стихи!...

Я сама уйду когда-то
Подожди.
Заберу с собой закаты
И дожди.

Я глаза твои,мой милый,
Разлюблю
И налью стакан текилы
Февралю

Все рассеется,растает -
Я одна.
Мне ногой на душу станет
Тишина.

Задохнусь в ее объятьях,
Застрелюсь.
А потом куплю я платье,
И влюблюсь.

Будет Он со смуглой кожей
И смешной...
Ты не веришь мне?!...Я тоже,
Мой родной...

Так они залезают в твой мир и жрут его,
Чавкая, захлебываясь, вздыхая:
"Можно войти в Жж с твоего компьютера?"
"Можно, я присосусь к твоему вайфаю?"

Я убегаю, прячусь, сижу на корточках -
Но отказал спам-фильтр, дыра в системе.
"Можно, я одолжу у тебя ту кофточку?"
"Можно войти в тебя из твоей постели?"

День пролетит и ночь проползет тягучая,
Серыми клочьями лезет из неба вата.
"Можно, я полюблю тебя и помучаюсь?
Можно ты в этом сама будешь виновата?"

В общем-то, я не дока в вопросах этики,
В общем-то, я могу и послать подальше,
Только не понимаю, что делать с этими,
После того как ты себя всю отдашь им.

С цельными, как молоко трехпроцентной жирности,
С точными, как инструкции генеральские.
В этом лесу совсем не осталось живности,
Нужен хотя бы день для регенерации.

Не отпускают, пытаясь исчезнувший жар грести,
"Где ты"? - кричат - "Мы привыкли, приди, пожалуйста"!
Капают, капают, капают слезы жадности,
Чтобы их обменяли на слезы жалости.

Боже, они внезапны, как водка в тонике,
Люди умелой кисти, скульптурной лепки.
"Можно я разлюблю тебя после вторника?
Можно в четверг поплачу в твою жилетку?"

Как они знают свой текст, как они поют его, -
Будто "Michele, ma belle" или "Who by fire".
"Можно войти в ЖЖ с твоего компьютера?
Можно, я присосусь к твоему вайфаю?"

Нет, ничего такого особо страшного,
Сдать бы отчет и закончить весь этот чат.
Как же мне тоже хочется что-то спрашивать.

Но абсолютно
некому
отвечать.

http://izubr.livejournal.com/234712.html

А где я? Я дома, в коме, зиме и яме.
Мурлыкаю в ванной медленно Only you,
Пишу себе планы, тут же на них плюю;
А кожа сидит на креме как на клею
И, если не мазать, сходит с тебя слоями.

А он где? Никто не знает; по веществу ведь
Он ветер; за гранью; без вести; вне игры.
Пусть солнце бесстыдно лижет ему вихры,
Пусть он устает от женщин и от жары, -
Его, по большому счету, не существует.

Ведь, собственно, проходимцы тем и бесценны.
Он снится мне между часом и десятью;
Хохочет с биллбордов; лезет ко мне в статью.
Таджики – как саундтрек к моему нытью –
В соседней квартире гулко ломают стены.

Такая болезнь хоть раз, но бывает с каждым:
Я думала: я забыла сказать о важном,
Я вывернусь, я сбегу, полечу в багажном,
Туда же, все с той же бирочкой на руке.
Я думала: я ворвусь и скажу: porque?!..

Но Отче грустит над очередью к реке,
В которую никого не пускает дважды.

....Я люблю этот город.И пусть разноцветным огнем
Рассыпается боль,о кварталы его разбиваясь,
Вспышки боли последней,я верю,останутся в нем...
Я теперь далеко-там,где люди живут,улыбаясь.
Только им не понять,как люблю я твой грязный асфальт,
И твои фонари,и мерцающий мрак подворотен.
Я тебя презираю-ведь часто случалось терять.
Ну а мне,хоть убей,не понять,на что мир этот годен.
Ты тихонько укрыл все паденья мои и грехи
Ты и водку,и слезы смешал на своих тротуарах.
Там поэт полупьяный читает дворняге стихи,
И играют студенты на старых разбитых гитарах...
Эхом вторить ты рад,мне тоскою знакомый до слез
Каждым выступом стонешь нам вслед,убегающим в ночь
Ты толкаешь на смерть и разврат,если любишь всерьез,
Оттого и не можешь простить свою блудную дочь.
О,прости,если можешь.Ты знаешь,как мне тяжело.
Нас с тобой развели(хуже нет,когда тихо разводят).
Ты забрал всю любовь мою,душу,мое ремесло...
Я оставила все.Так всегда от любимых уходят.......

январь 1995 г,Германия,Герольстайн

Простите мне,живущие и нет,
За все:за нелюбовь и за обман,
За то,что мне сегодня двадцать лет,
За то,что я люблю сырой туман,

Простите те,кто был со мной жесток
Кто на меня смотрел,как на постель
Простите,ведь прощенье-не порок
Песок-не дождь,ноябрь-не апрель

Простите мне игру и колдовство
Немую страсть,и смертные грехи
Простите мыслей чьих-то воровство,
Сарказм и неудачные стихи.

Простите,кто тонул в моих глазах,
Кто преданность терпел мою и власть
Простите ту,что вы носили на руках,
За то,что та потом не отдалась

Простите те,кого я не звала
За то,что и сейчас не позову.
Простите мне,что я всю жизнь ждала.
Простите мне,что я еще живу!....

Какая странная зима-
Сначала нежный свет,
И серебро,и терема,
И след почти что в след

А после-ночь темным -темна,
Заблудится любой.
Какая странная зима
Досталась нам с тобой.

Но снег растает без следа...
Идя по февралю
Ты не узнаешь никогда,
Как я тебя люблю!...

Ты мне еще не веришь,что потом-
Через каких-то две иль три недели,
Когда умолкнут звонкие капели,-
Ты будешь реже вспоминать о нем.

Да,будет так.Я знаю.Много раз
Мне приходилось чувствовать плечами
Свой новый крест.Бессонными ночами
Порой я тоже не смыкала глаз.

Все думала:да как же я теперь?...
Когда перевернулся под ногами
Привычный мир.Ни кровью ,ни слезами
Нам не вернуть сегодняшних потерь.

Ну а потом заботы и дела
Туманом пестрым околдуют душу,
И -некогда себя уже послушать,
И-ты опять такая,как была.

И,даже если вновь,весенним днем,
Очнувшись разом,резко встав без дела,
Ты вдруг опять подумаешь о нем,
Душа не заболит-переболела.....

Хотя б во сне давай увидимся с тобой.
Пусть хоть во сне
твой голос зазвучит...
В окно —
не то дождем,
не то крупой
с утра заладило.
И вот стучит, стучит...
Как ты необходима мне теперь!
Увидеть бы.
Запомнить все подряд...
За стенкою о чём-то говорят.
Не слышу.
Но, наверно,— о тебе!..
Наверное,
я у тебя в долгу,
любовь, наверно, плохо берегу:
хочу услышать голос —
не могу!
Лицо пытаюсь вспомнить —
не могу!..

...Давай увидимся с тобой хотя б во сне!
Ты только скажешь, как ты там.
И всё.
И я проснусь.
И легче станет мне...
Наверно, завтра
почта принесет
письмо твое.

А что мне делать с ним?
Ты слышишь?
Ты должна понять меня —
хоть авиа,
хоть самым скоростным,
а все равно пройдет четыре дня.
Четыре дня!
А что за эти дни
случилось —
разве в письмах я прочту?!
Как эхо от грозы, придут они...

Давай увидимся с тобой —
я очень жду —
хотя б
во сне!
А то я
не стерплю,
в ночь
выбегу
без шапки,
без пальто...
Увидимся давай с тобой,
а то...
А то тебя сильней я полюблю.
Роберт Рождественский. Избранное.
Всемирная библиотека поэзии.
Ростов-на-Дону, "Феникс", 1997.

Спи.
Полусонной девой луна на треть
выйдет из-под покрывала в ночную тишь.
Не выключай свет - я хочу смотреть,
просто смотреть, как спишь.

Время убийц и влюблённых, волков и сов,
в лиственной тонкой резьбе проступают неведомые черты.
Сети из тени и света легли на твоё лицо,
близкое мне до дрожи, до немоты.

Спи.
Мы вели друг друга через такую тьму -
девять кругов молчания; глядя в беззвёздную эту муть,
я слишком помню всё, и вот почему
я не могу уснуть,

а всё пытаюсь настроить струны и перенять...
Ты мне обещан - кто скажет, на сколько лет,
месяцев,
дней,
часов?
Обними меня.

Не выключай свет.
http://kaitana.livejournal.com/291353.html

Ты не знаешь сказанья о деве Лилит,
С кем был счастлив в раю первозданном Адам,
Но ты все ж из немногих, чье сердце болит
По душе окрыленной и вольным садам.

Ты об Еве слыхала, конечно, не раз,
О праматери Еве, хранящей очаг,
Но с какой-то тревогой... И этот рассказ
Для тебя был смешное безумье и мрак.

У Лилит - недоступных созвездий венец,
В ее странах алмазные солнца цветут;
А у Евы - и дети, и стадо овец,
В огороде картофель и в доме уют
.
Ты еще не узнала себя самое.
Ева ты иль Лилит? О, когда он придет,
Тот, кто робкое жадное сердце твое
Без дорог унесет в зачарованный грот?

Он умеет блуждать под уступами гор
И умеет спускаться на дно пропастей,
Не цветок его сердце, оно - метеор,
И в душе его звездно от дум и страстей.

Если надо, он царство тебе покорит,
Если надо, пойдет с воровскою сумой,
Но всегда и повсюду - от Евы Лилит -
Он тебя сохранит от тебя же самой.

Надо было поостеречься.
Надо было предвидеть сбой.
Просто Отче хотел развлечься
И проверить меня тобой.
Я ждала от Него подвоха –
Он решил не терять ни дня.
Что же, бинго. Мне правда плохо.
Он опять обыграл меня.
От тебя так тепло и тесно…
Так усмешка твоя горька…
Бог играет всегда нечестно.
Бог играет наверняка.
Он блефует. Он не смеется.
Он продумывает ходы.
Вот поэтому медью солнце
Заливает твои следы,
Вот поэтому взгляд твой жаден
И дыхание – как прибой.
Ты же знаешь, Он беспощаден.
Он расплавит меня тобой.
Он разъест меня черной сажей
Злых волос твоих, злых ресниц.
Он, наверно, заставит даже
Умолять Его, падать ниц –
И распнет ведь. Не на Голгофе.
Ты – быстрее меня убьешь.
Я зайду к тебе выпить кофе.
И умру
У твоих
Подошв.

Ну вот так и сиди, из пальца тоску высасывая,
чтоб оправдывать лень, апатией зарастать.
И такая клокочет непримиримость классовая
между тем, кто ты есть и тем, кем могла бы стать.
Ну сиди так, сквозь зубы зло матерясь да всхлипывая,
словно глина, что не нашла себе гончара,
чтоб крутилась в башке цветная нарезка клиповая,
как чудесно все было в жизни еще вчера.
Приключилась опять подстава, любовь внеплановая,
тектонический сдвиг по фазе – ну глупо ведь:
эта жизнь по тебе катается, переламывая,
а ты только и можешь дергаться и реветь.

Вера-Вера, ты не такая уж и особенная,
это тоже отмазка, чтоб не пахать как все;
а война внутри происходит междоусобная,
потому что висишь на чертовом колесе,
и повсюду такое поле лежит оранжевое,
и дорог сотня тысяч, и золотая рожь,
и зрелище это так тебя завораживает,
что не слезешь никак, не выберешь, не допрёшь;
тот кусок тебе мал и этот вот не хорош.

Да, ты девочка с интеллектом да с горизонтом,
с атласной лентой, с косой резьбой;
и такой у тебя под сердцем любовный склеп там, весь гарнизон там,
и все так счастливы не с тобой;
потому что ты, Вера, жерло, ты, Вера, пекло,
и все бегут от тебя с ожогами в пол-лица;
ты читаешь по пальцам смугло, ресницам бегло,
но не видишь, где в этот раз подложить сенца.

Выдыхай, Вера, хватит плакать, кося на зрителя,
это дешево; встань, умойся, заправь кровать.
Все ответы на все вопросы лежат внутри тебя,
наберись же отваги взять и пооткрывать.
Бог не требует от тебя становленья быстрого,
но пугается, когда видит через стекло –
что ты навзничь лежишь полгода и, как от выстрела,
под затылком пятно волос с тебя натекло.

Ты же славно соображаешь, ты вихрь, ты гонщица,
только нужен внутри контакт проводков нехитрых.
Просто помни, что вот когда этот мир закончится –
твое имя смешное тоже должно быть в титрах.

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще;
она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.

Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически;
его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его;
его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.

Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания.
Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно.
Даже больше, осознавая свое бесправие.
Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.

Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»;
она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.

Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала.
Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.

Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба;
у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба.
Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод.
А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.

Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится.
Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.

Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая».
Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.

И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота
– остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.

А Роза упала на лапу Азора
наверное больше терпеть не смогла
как ей патефонная режет игла
на сердце зубчатые звенья узора
смотреть как над морем сгущается мгла
в которой умрут маяки и радары
в которой заблудятся все корабли
влюбленные пары
вечерние платья
и даже их вопли, мольбы и проклятья
уже никогда не достигнут земли
и Роза упала о лапу Азора
чугунную нежной своей головой
и стихли стрельба и церковные хоры
и даже сирены потерянный вой
арабскою вязью наполнился рот
и вязкой морзянкой стекает стекает
то красное черное что заполняет
сердечные бреши
катись же ко мне мой чернильный орешек
мой бедный урод
все кончено видишь Господние лапы
мешают с землей, возвращают ребро
вторая попытка, колода без крапа
а розе не в падлу упасть на зеро.

http://hrivelote.livejournal.com/163842.html