Лучшее лекарство от ненависти - работа. Приходите по утрам во двор лицея, я там молюсь, собирая мусор, мне помогает.

Я русский, я соткан из мелодий Моцарта.
Я русский, я собран из золота конских волос татаромонголов.
Я русский, моё эхо читает стихи в горах Кавказа.
Я русский, мой плач в стенах Израиля и тоска моя по Христу там.
Я русский, мой кофе стынет на столиках Парижа.
Я русский, и мир во мне, и я в миру.
Озлобленных русскими не считаю.
Я русский, и руки мои во всех руках.

Самый страшный наркотик на свете- ненависть

Молчание не знак согласия. Я так мычу, я так мечтаю. Всё увиденное удивлённым оставить. А как с остальным поступать, не знаю.

Это интересно. Произнёс всего два слова: "Национальность - математика". Услышал в ответ миллион. Понял, два слишком много. Людям хватает одного, но лучше не произносить, одинокое слово страшнее пули.

Спасибо, люди, за визит к моим словам. Я знаю, что у деревьев, у зверей, у трав нет национальностей и религия у них одна - солнце, и вера одна - вода. Доброй Вам ноты. Скоро земляника поспеет, в ладонь запросится....

Шапка- невидимка от света, платье из тьмы, немые пуговицы слов и туфли от Золушки.

Известность что известь - глаза ест. А их на лице и так мало.

Вы никогда не заглядывали в коробку карандашей? Вот где пиршество цвета. У меня одна знакомая заглянула и осталась там.

- Кем ты хочешь быть?
- Последней, пусть скромно, пасмурно и стыдно, но последней. Последней каплей дождя, словом последним, поздней любовью. Начинаться хочу, но после, после того, когда ничего не останется. И вот если из этого ничего смогу…
- Кем ты хочешь быть?
- Последней!

Меня пробовали лечить, но у докторов улыбок не хватило.

Мне сорок лет, поссорилась с мужем, на английском в Москве даже собаки лают. Завтра улетаю любить весь мир.

Мы не спали, мы думали о пыли. Она - плач из прошлого. От писем её в горле першит.

Свитер мой - странник,
Что ни говорите,
Он из свиданий,
Пальцев, нитей…
А под свитером лето,
Что ни говорите,
Свитер не из света,
Он из ветра свитер.

С годами убывает самое сокровенное, местоимение «моё» упирается в точку.

Они гнут, мы прогибаемся, скоро на прямое кроме, как в музеях, нигде не поглазеть.

Оказывается, тело не слишком крепко прикручено к душе. Когда выходишь из него, важно в памяти дверь удержать, иначе в твоё отсутствие туда обязательно
кто-то войдёт.