В интернет-издании «Частный корреспондент» новая колонка Кирилла Анкудинова «Анима. Под знаком Луны» Темы выпуска: памяти Беллы Ахмадулиной, роман Ольги Славниковой «Лёгкая голова», двойной портрет: Елена Фанайлова и Марина Струкова. Публикую отрывок. У последней черты В современной поэзии существует одна очень интересная школа, линия, тенденция, восходящая к Марине Цветаевой. Это школа поэтесс (не поэтов). Пламенных максималисток, испытывающих мироздание на прочность. Такие поэтессы всегда бывают склонны к резким политическим заявлениям (что понятно: им мало «чистого искусства»). Их слава — процентов на девяносто — зиждется на политической составляющей. Это задевает, уязвляет меня, поскольку я вижу, что в данной ситуации политика вторична, а первичен — талант. Ведь способность к острейшему экзистенциальному чувствованию мира — это талант, дар. Он разъедает личность, подобно тому, как кислота проедает стенки кувшина. Где именно кувшин продырявится, справа или слева, и куда польётся его кислотное содержимое, направо или налево, — это, в общем, зависит от случайных обстоятельств. …Для меня, для моего сознания странно схожи две поэтессы, занимающие диаметрально противоположные идеологические позиции, — Елена Фанайлова и Марина Струкова. Фанайлову я чаще ругаю, чем хвалю, но одно её стихотворение некогда потрясло меня. Оно было опубликовано в воронежском альманахе «Бредень» (рядом с моей поэтической подборкой). (Предупреждаю читателей-христиан: в этом стихотворении есть строки, которые могут быть поняты и истолкованы ими как страшное, чудовищное кощунство.) Каждый считает, что с ними бог. Рубит друг друга, как дровосек, Чертит рубины наискосок, Падает мордой в снег. Они полагают, что с ними Он, Садясь в телячий вагон Доставая калашниковы палаши (Чёрная ночь душный барак жирные вши) Они уверяют, идя на убой, Ненавидя, срываясь на вой, Что с ними Бог, с его стороной, С евонной червонной братвой. Он уже обессилел и вышел весь На полях сердечных сражений, И Его любовь существует здесь, Как политика пыток и унижений. У Него не хватает ни рук, ни глаз Вседержителя многоочита, Проследить, чтоб прилично на этот раз, Не как висельник и пидарас, Умер Сын Его нарочито. Я пишу этот малопристойный памфлет, Полный общеизвестных истин, В каковом действительной скорби нет; Всё равно Он всем ненавистен. Всё равно Он всем неизвестен, Как последний во тьме солдат. (Цикл «Из записок маньячки», стихотворение второе, пунктуация авторская) На самом деле это стихотворение — религиозное, полное истовой веры, но его вера — как огонь без лампады. Эти строки вызваны искренним потрясением от того, что Словом Бога прикрываются розни, религиозные войны, убийства, насилия. Может ли Добро являть к жизни Зло, может ли Свет стать причиной Тьмы? Что есть причина такого дьявольского передёрга? Наверное, перегородки между личностью и Богом — не только (не столько) межконфессиональные и конфессиональные, скорее межличностные. Но если «каждый считает, что с ними бог», если «Он всем ненавистен» и «Он всем неизвестен, как последний во тьме солдат», тогда цену имеет только личная вера. Читая Фанайлову, я словно бы возвращаюсь в огненные времена Лютера, Мюнцера, Яна Гуса и чешских анабаптистов. Современное русское православие (в его интеллигентской ипостаси) беременно «русским протестантизмом», и стихи Елены Фанайловой — иллюстрация этого. А вот стихотворение Марины Струковой, на другую тематику, но тоже «у последней черты». Одно из лучших струковских стихотворений. Из-за него (плюс из-за нескольких схожих текстов) я в своё время сравнил Марину Струкову с Александром Галичем. Может быть, сделал это безосновательно, но ведь текст очень галичевский по интонации и по социально-психологическому посылу. Мы ногами вышибли дверь твою, А в углу — икона на полке. Скоро, скоро будешь в своём раю Ты — последний русский в посёлке. Мы из шкапа вышвырнули тряпьё, Ничего не нашли — обидно. Говорят, что есть у тебя ружьё, Да стрелять не умеешь, видно. Это наша земля, на ней конопля, Виноградники, горы, волки… А тебе на выбор: кинжал? петля? Ты — последний русский в посёлке. Для тебя нам жалко глотка воды, Лучше вылить на землю воду, Хлеба жаль, и воздуха, и звезды, А куда уж девать свободу? Не ищи закона и правоты, Так в стогу не найти иголки. А вождям — всё равно, как подохнешь ты, Ты — последний русский в посёлке. («Мы ногами вышибли дверь твою…») У проницательного читателя на устах вопрос: разжигает ли это стихотворение? Как сказать. Для моей Адыгеи, например, такая постановка вопроса суть неправда (но есть много охотников показать наше сущее вот так). Если это про мою Адыгею — то разжигает; если про некоторые северокавказские регионы, расположенные к востоку от меня, — то, пожалуй, не разжигает, а констатирует… Но моя речь не о том. Поэзия (в том числе политическая поэзия) отличается от графомании (в том числе от политической графомании) тем, что в поэзии бесконечное количество смысловых планов и уровней, а в графомании смысловой план один — первый (он же последний). В данном случае мы имеем дело с поэзией, а не с графоманией. Вот и поговорим о её непервых уровнях… Поразительно: в тексте про жестокое насилие насильники смотрятся выше жертвы. И потому, что повествование ведётся от их лица. И потому, что им заботливо отданы все лирические смыслы. Чего стоит этот виртуозный семантический ряд — «это наша земля, на ней конопля, виноградники, горы, волки» (тут ещё и внутренняя рифма, и лихая послецезурная синкопа, и тонкие аллитерации). Или ещё круче: «Для тебя нам жалко глотка воды, лучше вылить на землю воду, хлеба жаль, и воздуха, и звезды…» Как же, знаем: «…я лишился и чаши на пире отцов, и веселья, и чести своей», «уведи меня в ночь, где течёт Енисей, где сосна до звезды достаёт…». Вот такой Осип Шамилевич… А что есть у «последнего русского в посёлке», у этого терпилы? Икона на полке, тряпьё в шкапу и гипотетическое ружьё («да стрелять не умеешь, видно» — вот она, мёртвая петля ницшеанской иронии). Если «своё» ничтожно, бессильно, безмолвно, бесформенно, безобразно (и безобразно в собственной безобразности) — тогда уж лучше «чужое»… Это не национализм. Это эстетизм… …Нужна ли такая «поэзия у последней черты»? Нужна. Ведь Всевышний для чего-то создал не только бабочек с пташками, но и тигров с пантерами…

Серия сообщений "Мои стихи":
Часть 1 - Воин Солнца (Поёт S.B.P Текст М.Струковой).
Часть 2 - Казачья (Поёт А.Харчиков. Текст М.Струковой)
...
Часть 15 - Антоновская. (Поёт В.Порываев. Текст М.Струковой)
Часть 16 - Тьма через рубежи. (Поёт В.Порываев. Текст М.Струковой)
Часть 17 - «Анима. Под знаком Луны». К.Анкудинов о современной литературе и, в частности, о М.Струковой.
Часть 18 - Интервью для блога "Дебрянская Русь"