Продолжение.

А что же Ханс? О, это была полная трагизма история!
На следующее утро после эвакуации, так безответственно проспавший её Ханс, очнулся с обычной головной болью. Он принял душ, смог выпить чашечку горячего кофе, напялил форму и отправился на работу. На работу, в уже несуществующую станцию.
Как он потом рассказывал, ему сразу все показалось подозрительным. Всё было как-то не так.
Местное население, видя Ханса, в голубом берете и полной форме идущего по улице, замирало от удивления. Даже собаки переставали вилять хвостами, а коровы жевать траву.
Осознание, что случилось что-то ужасное, окончательно пришло к Хансу только тогда, когда он добрался до дымящихся руин своей бывшей работы. На сломанных воротах повис обгоревший ООНовский флаг. Ханс автоматически подобрал флаг и запихал его за пазуху. Впоследствии он увез этот флаг в свою тихую Швецию, где он наверняка стал экспонатом какого-нибудь музея.
А пока мимо головы Ханса просвистел первый булыжник.
Ханс бросился бежать, далеко выбрасывая назад свои длинные ноги. Вслед за ним с улюлюканьем понеслась местная молодежь. Каким-то макаром ему удалось оторваться от преследователей и Ханс забрался на соседнюю с Лепосавичем гору, чтобы перевести дух и разработать план дальнейших действий. Он вынул рацию и попытался вызвать станцию, уже понимая, что ему никто не ответит. Батарейка в его телефоне села и несчастный швед никому не мог позвонить и спросить совета.
Из его убежища ему открывалась панорама Лепосавича. Город был как на ладони. Он присмотрелся. К своему ужасу он не увидел не только ни одного иностранца или солдата бельгийского KFOR, Ханс не увидел вообще никаких признаков присутствия ООН, ОБСЕ или НАТО. Ни на одном из бывших зданий этих организаций больше не было флагов.
В бессильном отчаянии он смотрел на вертолеты и высаживающихся канадцев. Он развел костер, чтобы дать сигнал дымом, но его не поняли или не заметили. Хансу стало страшно и одиноко.
Весь день он просидел в лесу, нервно грызя ногти и ожидая темноты.
Окончание следует.