Потребность в иллюзиях, предрасположенность к утопиям, легковерие, максимализм, извечный «наполеоновский комплекс» - все это в высшей степени присуще детям, молодым нациям, поэтам и, наконец, просто взрослым людям, не желающим выходить из детства.

Она повернула голову и вскинула подбородок без тени кокетства, без малейшего тщеславия. И полковник почувствовал, как сердце у него в груди перевернулось, словно спавший в норе зверь перевалился с боку на бок, приятно напугав спавшего с ним рядом другого зверя.

"За рекой, в тени деревьев".

В метель можно близко подойти к лесному зверю, и он не испугается тебя. Звери вслепую блуждают по лесу, и бывает, что олень подойдет к самой хижине и стоит у стены, прячась от ветра. В метель, случается, наезжаешь прямо на лося, и он принимает твою лошадь за другого лося и мирно трусит тебе навстречу. В метель всегда начинает казаться, будто на свете нет врагов и вражды. В метель ветер может дуть с ураганной силой, но он чистый и белый, и воздух полон вихревой белизны, и все кругом меняет свой облик, а когда ветер стихнет, наступает тишина и неподвижность. Вот сейчас разыгралась настоящая метель, и ею можно наслаждаться. Она погубила все дело, но ею можно наслаждаться.

Хемингуэй, "По ком звонит колокол".

Когда муж кончает работу, рядом с ним оказываются две привлекательные женщины. Одна - непривычная и загадочная, и, если ему не повезет, он будет любить обеих.

И тогда вместо них двоих и их ребенка их становится трое. Сначала это бодрит и радует, и некоторое время все так и идет. Все по-настоящему плохое начинается с самого невинного. И ты живешь настоящим днем, наслаждаешься тем, что имеешь, и ни о чем не думаешь. Ты лжешь, и тебе это отвратительно, и тебя это губит, и каждый день грозит все большей опасностью, но ты живешь лишь настоящим днем, как на войне...

...Я любил только ее и никого больше, и пока мы оставались вдвоем, жизнь была снова волшебной. Я хорошо работал, мы уходили в дальние прогулки, и я думал, что мы снова неуязвимы...

"Праздник, который всегда с тобой".

Первой вешью Борхеса, которую я прочёл, был, кажется, "Заир". С тех пор я продвинулся не очень сильно: одолел всего около сотни его рассказов. Но я больше люблю его перечитывать, чем читать заново. Потому что погружаться в либиринты его текста - это всё равно, что входить вслед за слепцом в незнакомую тёмную комнату, зная наверняка, что где-то здесь можно свернуть шею. Во второй раз входить туда всё же проще.

Но совсем без Борхеса я не могу. Он видит предметы с той стороны, с которой я никогда их не увижу. Наверное, потому, что он слепой.

Ну, навскидку. "Ничто меня так не мучило, как мысль о том, что параллельно моей жизни будет проходить жизнь Беатрис, минута за минутой, ночь за ночью". Или: "Я рассматривал "за" и "против" воскрешения латыни, тоска по которой ещё жива по прошествии стольких веков".

Очень пристально живёт человек. Внимательно очень. Во все глаза, даром что слепой. Каждый раз после Борхеса я обещаю себе начать жить так же пристально. А получается снова как попало.

Удивительный и малоизвестный факт: в конце 60-х годов двадцатого века архитекторы и проектировщики создавали схемы городской застройки в соответствии с личными рекомендациями Леонида Брежнева. Один из его советов касался автомобильных пробок, которые к началу 70-х годов стали бичом каждого крупного европейского и американского города. По прикидкам генерального секретаря, темп, набранный локомотивом советской автомобильной промышленности, предрекал стране полный «пробковый» паралич. «Не сегодня, так завтра» - опасался Брежнев и настаивал на скорейшем решении этой тогда еще виртуальной проблемы. Его опасения подтверждали и расчеты специалистов: автомобильные пробки могли полностью парализовать развивающиеся города Союза уже через 15-20 лет. Именно с помощью равноугольного расположения городских магистралей город Припять и десять однотипных ему городов, должен был стать городом, в котором появление автомобильных пробок было попросту невозможно. До сих пор в городах Волгодонск и Тольятти нет автомобильных заторов. Не было бы их и в Припяти.

Отсюда.

Если кому вдруг делать нефиг.

***
Четвёртый год мы с милым квасим,
А мир по-прежнему прекрасен.

***
Уронил я в унитаз
Как-то тут намедни
Свой любимый карий глаз.
Правый.
Предпоследний.

Глянул он прощальным взором
Голубиным оком
Прямо в душу мне с укором,
Уносясь потоком.

И с тех пор всё снится мне
Ночью в тишине,
Как он там ресницами
Шевелит на дне.

***
На Павелецкой-радиальной
Средь ионических колонн
Стоял мужчина идеальный
И пил тройной одеколон.

Он был заниженного роста,
С лицом, похожим на кремень,
Одет решительно и просто:
Трусы, галоши и ремень.

В нём всё значение имело,
Допрежь неведомое мне,
А где-то музыка гремела
И дети падали во сне.

А он стоял, мужского рода,
В своём единственном числе.
И непредвзятая свобода
Горела на его челе.

***
Лежишь бессонными ночами
И вспоминаешь со стыдом,
Как пил вчера со сволочами
И приглашал мерзавцев в дом.

А завтра те же мизерабли,
Хоть повод вроде не даёшь,
Тебе протягивают грабли,
И, что ж вы думаете? Жмёшь.

* * *
Мужчина к женщине приходит,
Снимает шляпу и пальто,
И между ними происходит,
Я извиняюсь, чёрт-те что.

Их суетливые движенья,
Их крики дикие во мгле -
Не ради рода продолженья,
Но ради жизни на земле.

и, получив, чего хотели,
Они, уставясь в потолок,
Лежат счастливые в постели
И пальцами шевелят ног.

* * *
Я обычно, как напьюсь,
Головой о стенку бьюсь.
То ли вредно мне спиртное,
То ли просто - возрастное.

* * *
Сгущалась тьма над пунктом населённым,
В ночном саду коррупция цвела,
Я ждал тебя, как свойственно влюблённым,
А ты, ты, соответственно, не шла.

Я жаждал твоего коснуться тела,
Любовный жар сжигал меня дотла,
А ты прийти ко мне не захотела,
А ты, смотрите выше, всё не шла.

Полночный сад был залит лунным светом,
Его залил собою лунный свет.
Сказать такое - нужно быть поэтом,
Так написать - способен лишь поэт.

Поэт, он кратким должен быть и точным,
Иначе не поэт он, а фуфло.
Короче, я сидел в саду полночном,
А ты, как чмо последнее, не шло.

* * *
Когда мои товарищи в говне,
Я не могу остаться в стороне.

Мечта о крыльях
Если б кто на спину мне бы
Присобачил два крыла,
Я б летал себе по небу
Наподобие орла.

Я бы реял над планетой,
Гордый пасынок стихий,
Не читал бы я газеты,
Не писал бы я стихи.

Уклоняясь от работы
И полезного труда,
Совершал бы я налёты
На колхозные стада.

Я б сырым питался мясом,
Я бы кровь живую пил,
Ощущая с каждым часом
Прибавленье новых сил.

А напившись и наевшись,
Я б ложился на матрас
И смотрел бы не мигая
Передачу «Сельский час».

Версия
- Не ходи, Суворов, через Альпы, -
Говорил ему Наполеон. -
Здесь твои орлы оставят скальпы,
У меня тут войска - миллион.

Говорю тебе я как коллеге,
Как стратег стратегу говорю,
Здесь твои помёрзнут печенеги
На конфуз российскому царю.

Знаю, ты привык в бою жестоком
Добывать викторию штыком,
Но махать под старость альпенштоком
Нужно быть последним дураком.

Но, упрямый проявляя норов,
В ратной сформированный борьбе,
Александр Васильевич Суворов
Про себя подумал: «Хрен тебе».

И светлейший грянул, как из пушки.
Так, что оборвалось всё внутри:
- Солдатушки, бравы ребятушки,
Чудо вы мои богатыри!

Нам ли узурпатора бояться?!
Бог не выдаст, не сожрёт свинья!
Где не пропадала наша, братцы?!
Делай, православные, как я!

И, знаменьем осенившись крестным,
Граф по склону первым заскользил,
Этот миг на полотне известном
Суриков, как мог, отобразил.

Так накрылась карта Бонапарта
Ни за грош, пардон, ни за сантим.
…С той поры мы в зимних видах спорта
Делаем француза как хотим.

Один немецкий Herr сделал надысь заявление: мол, Набоков свою «Лолиту» спёр. Как он утверждает, в «берлинский» период набоковских скитаний сюжет романа уже существовал в рукописи какого-то там малоизвестного немецкого автора.

Не шибко новый ход. Я было пропустил мимо ушей, но…..

Вспомнил композицию «Лолиты». Начало про дневниковые записи Гумберта Гумберта. И подумал: н-да-а….. Это вполне могла быть мистификация в духе Владимира Владимировича: вместо вымышленных записей придуманного персонажа вставить рукопись реального лица.

В школе, когда я уже прочитал “Мастера и Маргариту” раза три, один мой младший товарищ вдруг в разговоре уронил мысль, что книжка эта про любовь. Какую-то там идеальную.

Я поскрёб затылок и кинулся перечитывать в четвёртый, но ничего такого про идеальную любовь не нашёл. И вообще, как раз отношения Мастера и Маргариты мне всегда казались в булгаковской нетленке подёрнутыми дымкой, я даже слегка разглядывал там что-то прозаическое, намеренно приземлённое. Идеальная верность - может быть….

Один человек мне недавно сказал, что сколько людей – столько и мнений: мол, роман настолько универсальный… Как можно сказать, про что Евангелие?

Но меня что-то не греет такая дипломатия. Спорить, само собой, не о чем, книга - это зеркало, каждый человек видит там то, что у него “болит”. Но всё-таки, про что “Мастер и Маргарита”?

Вот я всегда считал, что про усталость. С самого первого раза, ещё подростком, я почувствовал какой-то страшный надрыв: о боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами!………. Кто летел над этой землёй, неся на себе непосильный груз, кто много страдал перед смертью, тот это знает………И он с лёгким сердцем отдаётся в руки смерти, зная, что она одна………….

Там все усталые. И всё. Усталая любовь Маргариты. Усталая жизнь мастера. Тысячелетняя усталость Воланда с больной коленкой. Даже Фагот с бегемотом преображаются в усталых клоунов поневоле. Понтий Пилат…. Банга…. Одно сплошное ожидание, боль, мука….. И как земля обетованная - “ПОКОЙ”.

“Чума” Альбера Камю - такая сдержанно-суровая вещь. Как взгляд человека, которому больно. Из тех книжек, которыми пару дней болеешь и не можешь взяться за другую, пока не отпустит.
Очень точно сказано про то, что начало большой беды всегда сопровождается риторикой. А потом - “именно в разгар бедствий привыкаешь к истине, то есть к молчанию”.
Непростая для журналиста мысль.

Не, вообще, русский язык - цветочки, даже с маразьмами. А украинский?

У Булгакова где-то (кажись, в "Белой гвардии", а мож, и нет) есть такой эпизод.
Спрашиваю украинца:
- Как по вашему будет "Кот"?
- Кит.
- А кит?
Молчит, злится...

Я вообще не могу понять, как они там все еще не пообоссались со смеху. Это же не язык, а диверсия.
Заседание Рады почище любого КВНа...