Моей внучке Тареше недавно исполнилось два года и буквально за две недели она разговорилась. Недавно поразила меня новым словом: "Календула". Я ее теперь так и зову - Календула)

Сын игрока в покер не может понять — любит его отец или нет.

ibigdan.livejournal.com

Метафора (от др.-греч. — «перенос», «переносное значение») — троп, слово или выражение, употребляемое в переносном значении, в основе которого лежит неназванное сравнение предмета с каким-либо другим на основании их общего признака. Термин принадлежит Аристотелю и связан с его пониманием искусства как подражания жизни. Метафора Аристотеля в сущности почти неотличима от гиперболы (преувеличения), от синекдохи, от простого сравнения или олицетворения и уподобления. Во всех случаях присутствует перенесение смысла с одного на другое. Развёрнутая метафора породила множество жанров.

Метафора есть по сути своей перенос свойств одного предмета на другой. Иначе говоря, благодаря метафоре (чаще всего реализуемой через некоторые символические образы) становится возможным переход из одного пространства (в том числе — воображаемого) в другое.

Давным-давно в древней Греции, отправляясь в далекие края, люди брали с собой осколок глиняной пластины, другой кусочек оставляли тем, с кем были связаны союзом или узами наследственной дружбы. Если до новой встречи проходили годы, внешность менялась, и люди уже не могли узнать друг друга, то на помощь приходили эти пластины, которые назывались symballon — совпадающие осколки целого.
Символ (правильнее — симбол), таким образом, — это знак единства, знак взаимодополнительности, знак, указывающий на недостающее, но необходимое для достижения завершенности.

Лао Цзы: «Однажды я, Чжуан Чжоу, увидел себя во сне бабочкой — счастливой бабочкой, которая порхала среди цветков в свое удовольствие и вовсе не знала, что она — Чжуан Чжоу. Внезапно я проснулся и увидел, что я — Чжуан Чжоу. И я не знал, то ли я Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он — бабочка, то ли бабочка, которой снится, что она — Чжуан Чжоу. А ведь между Чжуан Чжоу и бабочкой, несомненно, есть различие».

Институт христианской психологии и образовательный центр "Собеседник"
тел. (495)925-77-13, www.fapsyrou.ru
приглашают на лекцию
30 мая (среда) с 18.30 до 21.30 час
"Лень или умеем ли мы отдыхать"
Ведущие - протоиерей Андрей Лоргус,
Психолог-консультант - Красникова О.М.
...Чтобы не прослыть лентяями, многие готовы на любые жертвы.
Лень всегда осуждалась, но надо иметь в виду, что у лени (отсутствие мотивации к деятельности) есть разные причины. Часто лень бывает следствием перенапряжения: человек отдал все свои силы какому-то делу, рухнул в изнеможении, и даже мысль о том, что ему придется сделать что-то еще, приводит в ужас. Тело его уже отдохнуло, но он боится снова испытать подобные неприятные ощущения, поэтому продолжает «лениться». Иногда за ленью прячется страх не оправдать ожидания – лучше и не начинать, чем не справиться.
В другом случае, человек активно занимается тем, что ему нравится, но становится «ленивым», когда ему неинтересно. Неумение отдыхать тоже могут назвать «ленью»: человеку, который на отдыхе постоянно напряжен, требуется больше времени для восстановления сил, ведь он не дает себе расслабиться...

Вход платный. Стоимость 500 руб.

ЗАПИСЬ и ИНФОРМАЦИЯ по тел.(495)925-77-13 и на сайте www.fapsyrou

-------------------
Вы получили это письмо, т.к. подписаны на рассылку "Новости Института христианской психологии". Отказаться от подписки на эту категорию новостей Вы можете в любое время, написав о своем желании по нашему адресу ichpsy@yandex.ru

О новостях ИХП вы также можете узнать:
http://www.fapsyrou.ru
http://www.facebook.com/ichpsy
http://vk.com/icpsy
http://twitter.com/ichpsy
http://www.youtube.com/ichpsy

Вчера, 18 мая, кстати, в день рождения моей мамы, я выступала в Доме литераторов на вере памяти писательницы Галины Щербаковой, написавшей культовую повесть "Вам и не снилось" о любви подростков в авторитарном обществе.
Вроде все успешно прошло. Вот очерк, написанный мною, который я написала от имени и по поручению.

Катина мама
Воспоминания о Галине Щербаковой
«Дачи моих родителей и писательницы Галины Щербаковой были рядом. Помню, на гонорар за фильм «Вам и не снилось» были куплены проигрыватель и приставка «Дайна». Мы постоянно торчали у Катьки. Beatles, Высоцкий, «Машина времени» - это все я узнавала там. Даже первые в моей жизни джинсы Miltons были «с Катькиного плеча». Дети наших подруг - это немножко наши дети, мамы наших подруг – это немножко наши мамы. Такую формулу я вывела для себя, когда стала взрослой. И что тетю Галю, которую я знаю лет 25, маму Катьки, зовут Галина Николаевна, прочла на обложке одной из ее книг».
Так начиналось интервью с Галиной Щербаковой, посвященное двадцатилетию фильма «Вам и не снилось», которое я взяла у нее в 2000 году. С тех пор, как мы виделись с ней в последний раз, прошло двенадцать лет. За эти годы я успела окончить Литературный институт и сама стала писать прозу.
Познакомились мы с Катей, а значит и с тетей Галей, когда мне было лет восемь, то есть почти сорок лет назад. Мы жили в поселке Мамонтовка, неоднократо упоминавшемся в повестях Галины Щербаковой. На большом участке, огороженном общим забором, находились казенные дачи для партийных журналистов и их семей.
Основной костяк нашей девчоночьей компании состоял из четырех человек – Катя Щербакова, Катя Деревицкая, Света Елизаренко и я. Там были и другие девочки, но ядро было неизменным. Мы называли себя «святой четверкой», прости нас Господи!
Катька Щербакова была старше нас на целый год и, безусловно, была нашим лидером. Она всегда что-то затевала, какие-то конкурсы, соревнования, дискуссии, обсуждения фильмов. Узнав от родителей что-нибудь интересное, Катя, «несла знания в народ». Однажды она, как сейчас говорят, «загрузила» нас, словом «бесконечность». До сих пор, когда я размышляю о чем-то абстрактно-мистическом, что требует больших интеллектуальных усилий, я мысленно возвращаюсь к столику возле желтой дачи.
Потом Щербаковы переехали в зеленую дачу у забора. Там вообще было здорово – спереди огромная поляна, на которой мы устраивали концерты, сценой нам служила столешница от старого теннисного стола, а сзади наш тайный мир, где мы играли в «Трех мушкетеров» или «Всадника без головы», переделанные» по-своему. Там из щитов мы построили шалаш или точнее даже домик, который служил нам и хижиной Мориса-мустангера, и дворцом лорда Бекингема. Там был наш мир, скрытый от глаз дачников и сторожей. Был только один взрослый человек, который наблюдал за нами из окна веранды – тетя Галя. Ей мы доверяли.
Готовясь к этой встрече, я позвонила Кате Деревицкой, чтобы сравнить впечатления нашего дачного детства. Они во всем совпали.
Вот два эпизода, которые она просила меня рассказать. Я старалась записать их дословно.
«Однажды мы играли, как обычно, возле их дачи, и мне захотелось сладенького.
- Принеси мне какую-нибудь конфетку, - попросила я Катю Щербакову. Катя побежала в дом и через минуту на крыльце появилась тетя Галя с огромной стеклянной вазой, доверху наполненной конфетами.
- Вот, Кать, выбери, какие тебе нравятся.
Почему-то эту вазу я запомнила на всю свою жизнь».
И вторая картинка, которая отпечаталась в ее памяти.
«На улице льет дождь, я захожу на веранду, наполовину заставленную резиновыми сапогами, с комками прилипшей грязи; за пишущей машинкой сидит Катина мама. Я стою в нерешительности, осознавая, что мои родители ни за что на такой подвиг не согласились бы – шум, грязь, беспокойство...
- Здравствуй, Катя! – приветливо говорит мне тетя Галя. – Раздевайся и проходи. – Все девочки уже в комнате.
Меня это поразило. Она была чуткая, понимающая и очень радушная по отношению к друзьям своей дочери, она всегда нас принимала радостно, приветливо, и так относилась ко всем. Если честно, я завидовала Катьке, что у нее такие родители», - вспоминает Катя Деревицкая.
А дачная квартирка, между тем, состояла из веранды и всего одной комнаты. Вот эту комнату мы и оккупировали частенько, особенно в дождь. Мы рассказывали друг другу разные истории, играли, раскладывали пасьянсы, слушали магнитофон или проигрыватель. У Катьки всегда было полно хороших пластинок и записей. Магнитофоны тогда были роскошью. «Это все из-за маминого таланта», - гордилась дочь.
Кроме упомянутых Beatles, Высоцкого и «Машины времени», были Булат Окуджава, оркестр Поля Мариа, «По волне моей памяти» Давида Тухманова, Джо Дасен, Мирей Матье, Патрик Симон почему-то мне запомнился...
Если была хорошая погода, Катька выбрасывала удлинитель в окно, под которым ставился стул для проигрывателя или магнитофона, и мы иногда танцевали.
Каждое лето мы устраивали для дачников концерты, иногда даже по два раза. Долго готовились, репетировали, сооружали себе наряды. Длинными юбками, от которых мы приходили в полный восторг, нам служили Катькины модные пончо. Потом рисовали объявления и расклеивали их по дачному участку, что-то на ворота, а что-то на большую ель у спуска в низину. Галина Николаевна всегда помогала нам готовить эти концерты, и, если совсем честно, по-моему, она их сама инициировала, а нам это было в радость. И меня всегда восхищало, сколько времени и внимания она нам уделяла.
Надо сказать, что мы были детьми своего времени и своей страны, как в самом наилучшем, так и в наихудшем смысле. Иногда наши отношения напоминали партком. Мы очень чутко следили друг за другом и за окружающим. Мы считали своим долгом вынести свое суждение обо всем, а попросту говоря, осудить. Катя Щербакова и тут была нашим лидером. В психологии эта игра называется треугольником власти или треугольником Карпмана. В ней есть роли «спасатель» - «преследователь» - «жертва», которые периодически меняются местами, – в эту игру, подчас обливаясь кровью, давно играла вся страна. Играли в нее и мы.
Мы обсуждали любой фильм, который посмотрели в местном кинотеатре, и надо было правильно угадать Катькин приговор, не дай бог не ошибиться, а иначе под обсуждение можешь попасть ты сама. То есть всегда и во всем нужна была «правильная идеологическая позиция».
Причем это касалось не только фильмов, но и морали, и вкуса вообще, как мы их понимали. Мы могли весь вечер возмущенно обсуждать молодую дачницу, которая вышла в купальнике поиграть с мужем в бадминтон, или кого-то, кто надел красное с зеленым. Это могло касаться и одежды, и фигуры, и многих других вещей.
Обсуждали мы и друг друга. Катя Деревицкая с содроганием вспоминает: «Мне было сообщено: «Приходи во столько-то к столику у такой-то дачи, мы будем тебя обсуждать». Это было никакое не обсуждение меня, а просто на меня вылили ведро грязи, от которого мне до сих пор плохо». В общем, такой у нас был свой детский особый отдел.
Катя Щербакова любила верховодить и всячески поощряла нас даже в борьбе за место рядом с собой, в буквальном смысле за право сидеть с ней рядом на лавочке или в беседке. Она командовала, а мы ей подчинялись. До поры, до времени… Светка, по характеру была мягкая и ведомая, но мы с Катькой Деревицкой сами по натуре были лидерами.
И однажды, в середине лета, случилось то, что должно было случиться – мы свергли своего кумира – сначала устроили «обсуждение», а потом объявили Катьке Щербаковой бойкот. Бойкот длился до конца лета. Я не знаю, что мог чувствовать при этом десяти-одиннадцатилетний ребенок. Наверно, это было страшно, настоящий 37 год.
Мы с Катей Щербаковой прошлым летом переписывались по интернету, я ей напомнила эту ужасную, постыдную для меня историю и извинилась за нее. Катя тоже помнила этот бойкот, но забыла, что мама тогда здорово ее поддержала – привезла на дачу племянников, потом вернулась Светка Елизаренко из спортивного лагеря, и они устроили концерт для дачников, а потом разожгли огромный костер. Без нас. А мы сидели в кустах, выкрикивали какие-то глупости и кидались шишками.
На следующее лето мы, конечно, помирились с Катей, безо всяких объяснений, и больше к этой истории не возвращались. Катя по-прежнему нами верховодила, но теперь обходилось без особых «перегибов». То есть обсуждения-осуждения присутствовали, но не такие жестокие.
Мне вспоминается такой случай. Мы с Катькой стояли на крыльце, я разглядывала ее польские белые босоножки, которые мне очень нравились, и поинтересовалась ее размером ноги. Услышав, что у нее 37-й с половиной, а у меня был 35-й, я, в духе нашей манеры преследовать друг друга, тут же прокомментировала, что, мол, большой размер ноги – это некрасиво. Катька ужасно расстроилась, она вообще комплексовала из-за своего плоскостопия, но виду старалась не подавать. Тут с веранды выходит Катина мама и, улыбаясь, примирительно говорит:
- Между прочим, у француженок у всех большой размер ноги. А они известны своей красотой во всем мире.
И Катька просияла.
То есть тетя Галя очень деликатно защитила свою дочку и при этом не осудила меня за мою подлую женскую подковырку.
Помню, когда у Кати уже сформировалась женская фигура, а это случилось достаточно рано по сравнению со всеми нами, Олег Кузьмин, брат Банан, как мы его звали, поддразнил ее:
- Щербакова – во! – и обрисовал в воздухе контуры вазы.
Катька жутко расстроилась тогда, а следующий день пришла и гордо заявила:
- Между прочим, мне мама сказала, что узкая талия и широкие бедра – это истинно женская фигура!

Я читала Катину повесть «Мама, не читай…», испытывая грусть, - многое в ней было правдой. Многие переживания, особенно подростковые страдания и комплексы, были мне знакомы. И в этом ценность ее книги.
Правда то, что родители часто смотрели на наши проблемы сквозь розовые очки, правда то, что нас перегружали в школе. Правда то, что советская интеллигенция была помешана на музыкальном образовании, которое отнимало массу времени и сил (лично я пытки музыкальной школой, по счастью, избежала). И я должна с горечью признать, что в конце 80-х у молодежи и подростков самооценка зачастую зависела от того, во что ты был одет, а наличие джинсов порой было вопросом жизни и смерти, как бы глупо это не звучало. А родители не понимали наших страданий, ведь во времена их послевоенной юности главным было то, что мы победили фашизм, главное, что все сыты, одеты и обуты. Неважно во что.
Правда и то, что родители мало чему нас научили в вопросах пола. И было невыносимо стыдно за свою проявляющуюся женственность, особенно перед отцами. Я отлично помню этот стыд перед своим отцом. А Кате в этом смысле было тяжелее нас – она была акселераткой, изменения в теле у нее начались намного раньше, а значит, она была младше, более уязвимой, одинокой.
Помню, я сообщила Кате, откуда берутся дети, (информация основывалась на слухах и проверена мною в медицинской энциклопедии, с чем-с чем, а с книгами у нас был порядок!). Она с негодованием отвергла мою версию:
- Ты что, хочешь сказать, что и мои родители этим занимаются? Ты их оскорбила! Я с тобой разговаривать не хочу!
И не разговаривала пару дней.
Родители же, лично мои, так странно вели себя, когда я заводила разговоры на эту тему, увиливали от ответа, привирали, как выяснялось позднее, что у меня пропадало всякое желание обращаться к ним с подобными вопросами.
Правда и то, что испытывая домогательства в автобусах, в кинотеатрах, в подъездах (лично я сталкивалась с этим неоднократно), мы, девочки, были практически беззащитны – родители зачастую были не в состоянии переварить эту информацию, мы это чувствовали и прекращали обращаться к ним за помощью и поддержкой в таких вопросах.
Наши комплексы и психологические травмы, которые наши папы и мамы не смогли нам помочь изжить или даже создавали сами, мы потащили в свою взрослую жизнь.
Мы выбирали не тех мужей, рожали детей, также точно ранили их. Подростковый кризис растягивался на десятилетия - мы отвергали родителей, обвиняли в своих несчастьях, потом мучительно взрослели, прощали и сами просили прощения.
По статистике, клиентами психологов и психотерапевтов в первую очередь становятся дети учителей и военных. Я бы отнесла сюда всех, кто связал свою жизнь с идеологией и правилом. Наши родители не всегда оставляли идеи и правила на работе, а по ошибке продолжали нас кормить ими дома, тогда, когда мы нуждались просто в любви и утешении. Те же, кто оставлял правила за дверями своего дома, невольно учили своих детей жить по двойным стандартам.
Любая идеология или просто идея, которая ставится выше любви к отдельному человеку, ущербна.
Мы, дети середины шестидесятых, попали на излом эпох. Старая жизнь рухнула, когда нам едва исполнилось по двадцать. Мы не успели вырасти, мы не успели закрепиться в этом мире и мы не успели научиться жить по новым правилам.
Жану-Полю Сартру принадлежит афоризм: «Важно не то, что сделали из меня, а то, что я сам сделал из того, что сделали из меня».
Из нашей дачной компании, детей партийных журналистов, я поддерживала связь с четырьмя подругами. Я и Катя Деревицкая лечили свои детские травмы на психотерапии, Таня Маркевич, как и я, сделала психотерапию своей второй профессией – она занимается системно-семейными расстановками. Оставшимся двоим, на мой взгляд, психологическая помощь и психотерапия просто необходимы.
И в этом смысле Катина книга может быть кому-то полезной, кого-то поддержит, кому-то поможет переболеть, пережить и перерасти, наконец, свой подростковый возраст.
Что в ней неправда? Неправда то, что Галина Николаевна была самовлюбленным и лживым монстром, не любящим ни свою дочь, ни окружающих людей. Мы, дети, были очень чутки к фальши. Я вам говорю – это неправда!
Мы любили Катину маму и очень гордились тем, что тетя Галя стала известным писателем, сценаристом культового фильма, тем, что к нам на дачу приезжал режиссер Илья Фрез, и мы с ним даже фотографировались.
Неправда, что Катя была хуже всех одета, что не пользовалась успехом у мальчиков (многие местные ребята были неравнодушны к ее красивым карим глазам и бойкому характеру), что Катя после одиннадцати лет была замкнутой и не имела друзей.
Неправда, что тетя Галя была равнодушна к Катиным проблемам. Вы сами, я думаю, это поняли, услышав мой рассказ.
Неправда, наконец, то, что мама не купила ей швейную машинку, чтобы Катя научилась шить. Купила!
И, конечно, не стоило писать и публиковать это как документальную повесть об известном человеке, это могло стать художественным произведением без имен, но на это, как призналась Катя, у нее не хватило таланта.
Из этой грустной истории есть, на мой взгляд, только один выход – через духовность. Давайте помолимся, кто умеет, и, кто не умеет, тоже.

Иветта ШАНЬГИНА.